Результаты опроса показывают любопытную, но хорошо узнаваемую картину. Во многих центрах акустические стволовые вызванные потенциалы используются заметно реже, чем это принято считать, тогда как моторные вызванные потенциалы — как кортико-спинальные, так и кортико-бульбарные — входят в рутинный набор значительно чаще.
Таким образом, ключевая особенность практики остаётся неизменной: большинство интраоперационных решений принимается на основании фоновой и триггерной ЭМГ черепных нервов — лицевого, тройничного, каудальной группы. Именно спонтанная активность и ответы на стимуляцию чаще всего определяют темп и границы диссекции, независимо от того, какие дополнительные модальности формально доступны.
Это хорошо коррелирует с результатами опроса: 91% коллег либо не используют, либо хотели бы чаще применять расширенный мониторинг слухового нерва акустические вызванные потенциалы, щелчковый рефлекс и родственные методики. Интерес к кортико-бульбарным МВП выразили лишь 6%, к рефлекторному мониторингу V–VII и X 3%, и столько же к мониторингу глазодвигательных нервов.
В этом нет ничего неправильного. ЭМГ быстрый, наглядный и привычный инструмент. Но стоит честно признать: в такой конфигурации мониторинг в первую очередь отражает локальное раздражение отдельных нервов, а не функциональное состояние ствола мозга как единой системы.
На этом фоне рефлекторные методики и слуховые вызванные потенциалы оказываются на периферии практики не потому, что они неинформативны, а потому, что они реже дают «удобный» для интерпретации сигнал и требуют готовности менять тактику вмешательства.
В итоге ИОНМ в ММУ часто превращается в систему сигнализации повреждения отдельных структур, а не инструмент оценки интегративной функции ствола мозга. И, возможно, главный вопрос заключается не в том, какие модальности существуют и даже не в том, какие из них доступны, а в том, какую информацию мы действительно используем для принятия интраоперационных решений